Неточные совпадения
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в
человеке не уверен:
сегодня жив, а завтра и бог весть.
— А не могу знать; об этом, я полагаю, нужно спросить приказчика. Эй,
человек! позови приказчика, он должен быть
сегодня здесь.
«
Сегодня в десятом часу вечера приходи ко мне по большой лестнице; муж мой уехал в Пятигорск и завтра утром только вернется. Моих
людей и горничных не будет в доме: я им всем раздала билеты, также и
людям княгини. Я жду тебя; приходи непременно».
— Здесь нечисто! Я встретил
сегодня черноморского урядника; он мне знаком — был прошлого года в отряде; как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто,
люди недобрые!..» Да и в самом деле, что это за слепой! ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за водой… уж видно, здесь к этому привыкли.
— Вы, Порфирий Петрович, пожалуйста, не заберите себе в голову, — с суровою настойчивостью произнес Раскольников, — что я вам
сегодня сознался. Вы
человек странный, и слушал я вас из одного любопытства. А я вам ни в чем не сознался… Запомните это.
— И не дай Бог! — продолжал Захар, — убьет когда-нибудь
человека; ей-богу, до смерти убьет! И ведь за всяку безделицу норовит выругать лысым… уж не хочется договаривать. А вот
сегодня так новое выдумал: «ядовитый», говорит! Поворачивается же язык-то!..
Хлестаков. Отчего же нет? Я видел сам, проходя мимо кухни, там много готовилось. И в столовой
сегодня поутру двое каких-то коротеньких
человека ели семгу и еще много кой-чего.
— Ну что, Капитоныч? — сказал Сережа, румяный и веселый возвратившись с гулянья накануне дня своего рождения и отдавая свою сборчатую поддевку высокому, улыбающемуся на маленького
человека с высоты своего роста, старому швейцару. — Что, был
сегодня подвязанный чиновник? Принял папа?
— А что, князь,
сегодня вечером к цыганам? — поспешно подхватил сконфуженный молодой
человек. — Стешка петь будет… Ильюшка…
Но это воспоминание, возникнув механически, было явно неуместно, оно тотчас исчезло, и Самгин продолжал соображать: чем отличаются эти бородатые, взлохмаченные ветром, очень однообразные
люди от всех других множеств
людей, которые он наблюдал? Он уже подумал, что это такая же толпа, как и всякая другая, и что народники — правы: без вождя, без героя она — тело неодухотворенное.
Сегодня ее вождь — чиновник охранного отделения Сергей Зубатов.
Когда герои были уничтожены, они — как это всегда бывает — оказались виновными в том, что, возбудив надежды, не могли осуществить их.
Люди, которые издали благосклонно следили за неравной борьбой, были угнетены поражением более тяжко, чем друзья борцов, оставшиеся в живых. Многие немедля и благоразумно закрыли двери домов своих пред осколками группы героев, которые еще вчера вызывали восхищение, но
сегодня могли только скомпрометировать.
Его очень заинтересовали откровенно злые взгляды Дронова, направленные на учителя. Дронов тоже изменился, как-то вдруг. Несмотря на свое уменье следить за людями, Климу всегда казалось, что
люди изменяются внезапно, прыжками, как минутная стрелка затейливых часов, которые недавно купил Варавка: постепенности в движении их минутной стрелки не было, она перепрыгивала с черты на черту. Так же и
человек: еще вчера он был таким же, как полгода тому назад, но
сегодня вдруг в нем являлась некая новая черта.
— Ба, — сказал Дронов. — Ничего чрезвычайного — нет.
Человек умер.
Сегодня в этом городе, наверное, сотни
людей умрут, в России — сотни тысяч, в мире — миллионы. И — никому, никого не жалко… Ты лучше спроси-ка у смотрителя водки, — предложил он.
Мужики повернулись к Самгину затылками, — он зашел за угол конторы, сел там на скамью и подумал, что мужики тоже нереальны, неуловимы: вчера показались актерами, а
сегодня — совершенно не похожи на
людей, которые способны жечь усадьбы, портить скот. Только солдат, видимо, очень озлоблен. Вообще это — чужие
люди, и с ними очень неловко, тяжело. За углом раздался сиплый голос Безбедова...
Несмотря на раннюю пору,
людей на улице было много, но казалось, что
сегодня они двигаются бесцельно и более разобщенно, чем всегда.
В карете гостиницы, вместе с двумя немыми, которые, спрятав головы в воротники шуб, явно не желали ничего видеть и слышать, Самгин, сквозь стекло в двери кареты, смотрел во тьму, и она казалась материальной, весомой, леденящим испарением грязи города, крови, пролитой в нем
сегодня, испарением жестокости и безумия
людей.
Клим промолчал, разглядывая красное от холода лицо брата.
Сегодня Дмитрий казался более коренастым и еще более обыденным
человеком. Говорил он вяло и как бы не то, о чем думал. Глаза его смотрели рассеянно, и он, видимо, не знал, куда девать руки, совал их в карманы, закидывал за голову, поглаживал бока, наконец широко развел их, говоря с недоумением...
Нет, Самгин не понимал, но
сегодня Елена очень нравилась ему, и, желая сделать приятное ей, он сказал, что пришлет
человека, который, наверно, поможет ей в этом случае.
Самгин почувствовал, что
люди этого типа
сегодня особенно враждебны ему.
Нередко казалось, что он до того засыпан чужими словами, что уже не видит себя. Каждый
человек, как бы чего-то боясь, ища в нем союзника, стремится накричать в уши ему что-то свое; все считают его приемником своих мнений, зарывают его в песок слов. Это — угнетало, раздражало.
Сегодня он был именно в таком настроении.
Захотелось
сегодня же, сейчас уехать из Москвы. Была оттепель, мостовые порыжели, в сыроватом воздухе стоял запах конского навоза, дома как будто вспотели, голоса
людей звучали ворчливо, и раздирал уши скрип полозьев по обнаженному булыжнику. Избегая разговоров с Варварой и встреч с ее друзьями, Самгин днем ходил по музеям, вечерами посещал театры; наконец — книги и вещи были упакованы в заказанные ящики.
— Пустые — хотел ты сказать. Да, но вот эти
люди — Орехова, Ногайцев — делают погоду. Именно потому, что — пустые, они с необыкновенной быстротой вмещают в себя все новое: идеи, программы, слухи, анекдоты, сплетни. Убеждены, что «сеют разумное, доброе, вечное». Если потребуется, они завтра будут оспаривать радости и печали, которые утверждают
сегодня…
И вот, безболезненно порвав связь с женщиной, закончив полосу жизни, чувствуя себя свободным, настроенный лирически мягко, он — который раз? — сидит в вагоне второго класса среди давно знакомых, обыкновенных
людей, но
сегодня в них чувствуется что-то новое и они возбуждают не совсем обыкновенные мысли.
Самгин возвратился в столовую, прилег на диван, прислушался: дождь перестал, ветер тихо гладил стекла окна, шумел город, часы пробили восемь. Час до девяти был необычно растянут, чудовищно вместителен, в пустоту его уложились воспоминания о всем, что пережил Самгин, и все это еще раз напомнило ему, что он —
человек своеобразный, исключительный и потому обречен на одиночество. Но эта самооценка, которой он гордился,
сегодня была только воспоминанием и даже как будто ненужным
сегодня.
— Заметно? — спросил Тагильский. — Но я ведь вообще
человек… не тяжелых настроений. А
сегодня рад, что это дельце будет сдано в архив.
Комендант обошел свое войско, говоря солдатам: «Ну, детушки, постоим
сегодня за матушку государыню и докажем всему свету, что мы
люди бравые и присяжные!» Солдаты громко изъявили усердие.
— Благодарю, — сказал Грэй, вздохнув, как развязанный. — Мне именно недоставало звуков вашего простого, умного голоса. Это как холодная вода. Пантен, сообщите
людям, что
сегодня мы поднимаем якорь и переходим в устья Лилианы, миль десять отсюда. Ее течение перебито сплошными мелями. Проникнуть в устье можно лишь с моря. Придите за картой. Лоцмана не брать. Пока все… Да, выгодный фрахт мне нужен как прошлогодний снег. Можете передать это маклеру. Я отправляюсь в город, где пробуду до вечера.
От этого
сегодня вы обедаете в обществе двадцати
человек, невольно заводите знакомство, иногда успеет зародиться, в течение нескольких дней, симпатия; каждый день вы с большим удовольствием спешите свидеться, за столом или в общей прогулке, с новым и неожиданным приятелем.
Сегодня мы ушли и вот качаемся теперь в Тихом океане; но если б и остались здесь, едва ли бы я собрался на берег. Одна природа да животная, хотя и своеобразная, жизнь, не наполнят
человека, не поглотят внимания: остается большая пустота. Для того даже, чтобы испытывать глубже новое, не похожее ни на что свое, нужно, чтоб тут же рядом, для сравнения, была параллель другой, развитой жизни.
Наконец объявлено, что не
сегодня, так завтра снимаемся с якоря. Надо было перебраться на фрегат. Я последние два дня еще раз объехал окрестности, был на кальсадо, на Эскольте, на Розарио, в лавках. Вчера отправил свои чемоданы домой, а
сегодня, после обеда, на катере отправился и сам. С нами поехал француз Рl. и еще испанец, некогда моряк, а теперь commandant des troupes, как он называл себя. В этот день обещали быть на фрегате несколько испанских семейств, в которых были приняты наши молодые
люди.
Я удивляюсь, — прибавил Вандик, оглядываясь по сторонам, — что их нет
сегодня: они стадами скачут по скалам, и лишь завидят
людей и лошадей, поднимают страшный крик».
Легко жить Ракитину: «Ты, — говорит он мне
сегодня, — о расширении гражданских прав
человека хлопочи лучше али хоть о том, чтобы цена на говядину не возвысилась; этим проще и ближе человечеству любовь окажешь, чем философиями».
— Мне
сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь столь веселым, то ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы
люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: «Я выполнил завет Божий на сей земле». Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
Полагаю, что имею право догадываться почему: уже неделю как расстроенный в своем здоровье, сам признавшийся доктору и близким своим, что видит видения, что встречает уже умерших
людей; накануне белой горячки, которая
сегодня именно и поразила его, он, внезапно узнав о кончине Смердякова, вдруг составляет себе следующее рассуждение: «
Человек мертв, на него сказать можно, а брата спасу.
Тот животный
человек, который жил в нем, не только поднял теперь голову, но затоптал себе под ноги того духовного
человека, которым он был в первый приезд свой и даже
сегодня утром в церкви, и этот страшный животный
человек теперь властвовал один в его душе.
Только позволь себе обращаться с
людьми без любви, как ты вчера обращался с зятем, и нет пределов жестокости и зверства по отношению других
людей, как это я видел
сегодня, и нет пределов страдания для себя, как я узнал это из всей своей жизни.
Досказав всю историю и всю гадость ее и еще с особенным удовольствием историю о том, как украдены разными высокопоставленными
людьми деньги, собранные на тот всё недостраивающийся памятник, мимо которого они проехали
сегодня утром, и еще про то, как любовница такого-то нажила миллионы на бирже, и такой-то продал, а такой-то купил жену, адвокат начал еще новое повествование о мошенничествах и всякого рода преступлениях высших чинов государства, сидевших не в остроге, а на председательских креслах в равных учреждениях.
— Вам сказывали
люди, папа, что граф
сегодня заезжал к вам? — спросила Софья, услыхав имя графа.
«А когда после? — спрашивала она себя, медленно возвращаясь наверх. — Найду ли я силы написать ему
сегодня до вечера? И что напишу? Все то же: „Не могу, ничего не хочу, не осталось в сердце ничего…“ А завтра он будет ждать там, в беседке. Обманутое ожидание раздражит его, он повторит вызов выстрелами, наконец, столкнется с
людьми, с бабушкой!.. Пойти самой, сказать ему, что он поступает „нечестно и нелогично“… Про великодушие нечего ему говорить: волки не знают его!..»
— Скажи Николаю Васильевичу, что мы садимся обедать, — с холодным достоинством обратилась старуха к
человеку. — Да кушать давать! Ты что, Борис, опоздал
сегодня: четверть шестого! — упрекнула она Райского. Он был двоюродным племянником старух и троюродным братом Софьи. Дом его, тоже старый и когда-то богатый, был связан родством с домом Пахотиных. Но познакомился он с своей родней не больше года тому назад.
— Коляска ваша отложена, кучера, я думаю, мои
люди напоили пьяным, и вы, милая Марья Егоровна, останетесь у меня и
сегодня, и завтра, и целую неделю…
— Молчите вы с своим моционом! — добродушно крикнула на него Татьяна Марковна. — Я ждала его две недели, от окна не отходила, сколько обедов пропадало!
Сегодня наготовили, вдруг приехал и пропал! На что похоже? И что скажут
люди: обедал у чужих — лапшу да кашу: как будто бабушке нечем накормить.
— У него
сегодня четыре именинницы: жена Софья и три дочери «погодки» Вера, Надежда и Любовь.
Человек расчетливый — так всех дочерей подогнал, чтобы в один день, с матерью заодно, именины справить. Старшие две дочери гимназию кончают.
— А коли ты
человек — где пальто, которое тебе Сашка Пономарь
сегодня принес?
— Каждый
люди надо кушай. Брюхо обмани. Силы мало-мало прибавляй. Потом надо скоро ходи. Отдыхать не могу. Тогда
сегодня, солнце кончай, наша Иман найди есть.
Китайцы поделились со стрелками жидкой похлебкой, которую они сварили из листьев папоротника и остатков чумизы. После такого легкого ужина, чтобы не мучиться голодом, все
люди легли спать. И хорошо сделали, потому что завтра выступление было назначено еще раньше, чем
сегодня.
— Его шибко хитрый
люди. Моя думай, его обмани хочу.
Сегодня моя спи не буду.
—
Сегодня ночью много
люди пропади.
— Моя недавно Тадушу пришел, — говорил он. — Моя слыхал, 4 капитана и 12 солдат в Шимыне (пост Ольги) есть. Моя думай, надо туда ходи.
Сегодня один
люди посмотри, тогда все понимай.
Цепкая живучесть
человека всего более видна в невероятной силе рассеяния и себяоглушения.
Сегодня пусто, вчера страшно, завтра безразлично;
человек рассеивается, перебирая давно прошедшее, играя на собственном кладбище…